Перейти к контенту
hoz-kniga.ru

hoz-kniga.ru

Медицинский портал

Инсульт человек смотрит в одну точку

Рубрика: ИнсультаАвтор:

Когда беспомощность любимой бабушки вызывает не только сострадание, но и раздражение, становится очень стыдно

«Ну и где ты? Мы тебя целый день ждем!»

Это бабушка возмущенно звонит мне с дачи. Я уехала час назад и сказала, что приеду обратно через два дня. Вроде бы можно посмеяться и забыть. Но мне уже не смешно. Бабушка, моя любимая бабушка, которая всегда была такой здравомыслящей и адекватной, вдруг начала «чудить».


Как инсульт меняет человека.

Вроде она все понимает, логично строит фразы и предложения, помнит все сорта лилий, которые растут у нее на даче, но потом вдруг путает даты и события, места и людей. Или она сидит в кресле и смотрит телевизор, а потом вдруг стаскивает с себя футболку, просто потому что ей показалось, что в комнате стало жарко. Вроде это такая мелочь — но становится жутко. Я не сдерживаюсь и кричу: «Бабушка, ты понимаешь, что делаешь?!» Она ведь должна понимать! Это же моя бабушка! Я не могу видеть ее такой беспомощной. Мне даже себе стыдно признаться, но такое ее состояние все чаще вызывает у меня раздражение.

Бабушка родилась в 1941 году. Седьмой ребенок в семье, отец еще до ее рождения ушел на фронт и не вернулся. Соседи говорили ее матери: «Брось ты ее, куда в такое время с грудным ребенком, она же все равно не выживет». Она выжила. И тогда, в 41-м, и потом, когда осталась молодой вдовой с двумя детьми на руках, и когда у нее обнаружили рак груди, и когда сердце начало барахлить. Она выживала, не обращая внимания на то, где болит. «Если ничего не болит, значит, ты уже умер», — часто говорила она.

Бабушка всю жизнь тащила на себе всю семью, а теперь тащат ее. Десять шагов от кровати до туалета, которые ей помогает преодолеть сиделка, занимают почти минуту. У нее нет сил держать спину или подтягивать ногу — она устала. Устала тащить. Теперь пусть тащат ее.

Похожие темы:
Как жить с больным после инсульта
Прогнозы при инсульте с кровоизлиянием в мозг
Как восстановить мозг и речь после инсульта

Три месяца назад у бабушки случился инсульт. До этого я видела инсульт только издалека — никогда в больничной палате, никогда в соседней комнате. Поэтому я прошу специалиста Горячей линии «ОРБИ» объяснить мне, что испытывает человек после инсульта, чтобы лучше понять свою бабушку, которая не хочет бороться.

Галина ПавловнаФото: София Авдохина

«Когда с человеком внезапно случается несчастье, а инсульт всегда происходит внезапно, он проходит через целый спектр различных чувств. Первое — это страх смерти. Потом друг друга сменяют облегчение, осознание случившегося (не всегда), разочарование, связанное с тем, что жизнь уже никогда не будет прежней. И дальше человека накрывает отчаяние. Но, к счастью, и эти чувства конечны. Человеку по силам пережить отчаяние, перейти в другое состояние — принятие болезни и ее последствий — и начать новую жизнь».

Мы с мамой тоже прошли через разные стадии принятия случившегося: сначала был шок, потом страх, потом облегчение, что бабушка жива, и уверенность в том, что пройдет месяц-другой, и все будет как прежде. Тем более врачи сказали, что, если бабушка будет заниматься, то сможет ходить. Конечно, она будет заниматься! Это же моя бабушка, которая никогда не опускала руки!


Жить здорово! Инсульт. Как спастись? (30.10.2017)

«Когда уверенность в том, что все будет как прежде, буквально разбивается о реальность, о новые «возможности» больного, родственников так же настигает разочарование и отчаяние от осознания, что это уже навсегда».

Навсегда… Я смотрю, как бабушка берет здоровой рукой свою «лентяйку» — так она называет левую руку, которая, как и вся половина тела, оказалась парализованной — и поднимает ее. Держит над головой, а потом бросает. Хочется плакать.

Бабушка хорошо и понятно разговаривает — слава богу, перекос лица спал в первые же дни после инсульта. Она может сидеть или лежать. Стоять — пока нет. Ходить — тем более. Может немного подтянуть к себе руку или ногу, если очень попросить — сама инициативу не проявит. Она смотрит свои любимые сериалы, разговаривает по телефону и читает. Если не считать того, что половина ее тела не двигается, то, можно сказать, она такая же, как раньше.

Но нет, так сказать нельзя. Я осторожно пытаюсь объяснить специалисту горячей линии, что иногда бабушка «чудит».

Специалист Горячей линии спокойно объясняет: «Когда у человека, пережившего инсульт, пострадал какой-то участок головного мозга, это может проявляться в чем угодно. Поэтому родственникам стоит быть готовыми к подобным чудачествам, хотя в этом и нет вины самого человека, и, следовательно, раздражение бессмысленно. Хотя в семье люди, конечно, раздражаются, так как принятие человека другим, не таким, как прежде, дается тяжело. И это нормально. Стоит все время повторять себе, что, хотя близкий изменился, мы в силах улучшить его и свою жизнь рядом с ним. Есть одно условие: все делать с любовью, как с ребенком: мягко указывать на «промахи», помогать тренировать память, речь, внимание».


Как распознать инсульт?

После инсульта бабушка и правда стала напоминать ребенка. После реанимации она плакала навзрыд, обвиняя маму в том, что та ее бросила. В те дни самым тяжелым было оставить ее в палате одну на ночь — словно оставляешь беспомощного ребенка, которому ужасно страшно. Я уходила, стараясь не оборачиваться, чтобы не видеть этих детских глаз в окружении глубоких морщин.

Потом я действительно все чаще стала испытывать раздражение. И злость. Злость на то, что она так меня подводит. Моя бабушка, которая всегда была самой сильной. Которая вырастила меня, и в детстве я гордо называла ее «мабушка» («мама» и «бабушка»). И теперь моя «мабушка», отказываясь ходить и заниматься, жалуясь и плача, ставит на себе крест. Я злюсь сначала на нее, а потом на себя — за свою черствость и бесчувственность.

«Принять изменения, которые происходят с человеком после инсульта, непросто, порой очень горько. Принятие — это не бездействие. Когда близкие принимают последствия болезни, это дает возможность больному человеку не испытывать чувства вины за то, что он стал обузой для своих. А это очень важно для его реабилитации. Да, непросто вдохновлять на ежедневные нелегкие тренировки, но любовь и забота творят чудеса».

Похожие темы:
Лекарства при инсульте головного мозга в первые часы
Путевка в усть качку после инсульта
Как умирают от инсульта во сне

Когда я слышу последнюю фразу, мне сначала становится тошно. Страшно признаваться, но бывают моменты, когда перестаешь верить и в любовь, и в заботу, и уж тем более в чудеса.

«Стоит помнить, что в состоянии ухода за больным легко дойти до «эмоционального выгорания». Важно вовремя заметить у себя его признаки, например, часто возникающее раздражение рядом с близким больным человеком, и постараться восполнять свой ресурс: отдыхать или заниматься любимым делом, от которого получаешь удовольствие», — объясняет специалист Горячей линии, словно читая мои мысли.

Галина ПавловнаФото: София Авдохина

Я получаю удовольствие от текстов. Когда с бабушкой случился инсульт, я написала большой пост в Facebook — это был крик души, все равно что высунуться в форточку и орать о несправедливости этого мира. Я решила «орать» в виртуальное окно. Мне не нужны были сопереживания, слова поддержки или советы. Мне просто нужно было сбросить все, что накопилось внутри.


Инсульт

Поддержка оказывается нужна позднее. Когда ты понимаешь, что не можешь принять те необратимые изменения, которые произошли с близким тебе человеком. Не можешь принять чувства, которые испытываешь: страх, раздражение, злость, а вслед за ними — вину и стыд.

Об этом сложно говорить с друзьями или родными. Как-то не принято и некрасиво говорить о том, что тебе тяжело, что ты не справляешься, что испытываешь эмоции, за которые самой стыдно. Но говорить надо. И лучше не с друзьями, а со специалистами, которые поддержат, дадут совет и объяснят, что в твоих чувствах нет ничего постыдного, и с ними можно справиться. Главное — любовь и забота. И не только по отношению к больному, но и к себе.

Сотрудники Горячей линии фонда «ОРБИ» всегда готовы выслушать и поддержать родственников тех, кто пережил инсульт. Они расскажут не только о том, как ухаживать за больным, но и поддержат психологически.

Горячая линия работает благодаря нашим с вами пожертвованиям. Ее сотрудников нужно подготовить и научить, нужно оплачивать их труд, платить за телефонные линии и оборудование. Фонд «Нужна помощь» собирает средства именно на это. Пожалуйста, подпишитесь на ежемесячное пожертвование, пусть даже небольшое, чтобы Горячая линия могла существовать, и нам всем было, куда обратиться за помощью.

Сделать пожертвование

Использованные источники: https://takiedela.ru/2017/08/orbibabushka/

Дмитрий Кандыба: Нужно постоянно поддерживать уровень информированности людей об инсультах

06 июля 2016 | 15:44

Из средств массовой информации, телепередач, фильмов и сериалов, мы все примерно знаем, как распознать инсульт. Любой сходу назовёт хотя бы два его внешних признака. Знаем мы и что делать – конечно, звонить в скорую. Однако наши знания в этой области оказываются не так глубоки, как нужно. «Диалог» узнал у руководителя отдела эндоваскулярной хирургии НИИ Скорой помощи имени Джанелидзе Дмитрия Кандыбы, можно ли распознать потенциальную возможность возникновения инсульта, все ли полностью реабилитируются после этой катастрофы и в каком возрасте нужно начинать беспокоиться.


Лечение инсульта и современные технологии— Максим Домашенко

Насколько возможно полное восстановление после инсульта и как часто это происходит?

Это очень сложный вопрос. Исход зависит от применённого метода лечения. Очень важны временной фактор оказания помощи и то, какой это вид инсульта. Если речь идет об ишемическом инсульте и пациент попал в медицинское учреждение в течение 3-4,5 часов, то восстановление может быть стопроцентным. В 2015 году в мире было закончено пять больших клинических исследований, которым можно доверять. Их результаты говорят о том, что функциональная независимость человека – практически полное восстановление – возникала при применении определённых технологий, а именно – тромбоэкстракции мозговых сосудов. Восстанавливались от 60 до 80% всех больных с инсультами, которым была оказана помощь. Нужно не забывать, что речь идёт о тяжёлых инсультах, которые были вызваны тромбозом или эмболией, закупоркой крупных артериальных сосудов, которые кровоснабжают достаточно большую часть мозга. В этой группе у пациентов, которым не оказывается такой вид помощи в «терапевтическом окне», то есть тогда, когда мозг ещё можно спасти, 80% человек или погибали, или становились глубокими инвалидами, за которыми нужен постоянный уход.

Что в этом случае зависит от врачей?

Похожие темы:
Больница 5 рязань реабилитация после инсульта
Санатории россии с лечением после инсульта
Лечение инсульта в домашних условиях бесплатно

Организация такой скорой, неотложной медицинской помощи для пациентов с ишемическим инсультом очень похожа на структуру помощи, которая сейчас уже имеется для пациентов с острым коронарным синдромом. Это дежурящие 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году региональные сосудистые центры, где работают врачи всех специальностей: реаниматологи, лучевые диагносты, кардиологи, неврологи, специалисты в области рентгенэндоваскулярной хирургии, нейрохирурги, сердечно-сосудистые хирурги. Вся команда должна работать в едином порыве, понимая друг друга, и она, прежде всего, должна быть всегда готова. Естественно, есть ключевые точки: первичный медицинский контакт с пациентом, его доставка в стационар. За это ответственна скорая помощь. Это время очень важно, чтобы вовремя поставить диагноз. Дальше – уже нюансы технологии, когда пациент оказывается в приёмном отделении. Необходимо, чтобы доктор, который принимает решение, быстро сориентировался, кого нужно позвать к тому или иному пациенту.

Из 1500 человек, которые поступают в течение недели, большое количество пациентов с классическими проявлениями инсульта, но у некоторых бывают и «смазанные» проявления. Кардиолог принимает решение: есть определенный алгоритм действий, который, в том числе, утвержден законодательно. Есть такое понятие как порядок оказания помощи неврологическим и сердечно-сосудистым больным. В документах прописано, кто что должен делать. Как правило, в «тысячных» больницах, на базе которых расположены региональные сосудистые центры, люди знают, что и как делать. Далее начинается перемещение пациента по стационару: от лучевой диагностики, компьютерного томографа – до процедурной в реанимацию. Иногда пациент попадает в отделение, где ему оказывают эндоваскулярную помощь, то есть «выдёргивают» из мозговых артерий тромб. Как быстро это сделано – вопрос организации внутри учреждения. Мы все ответственны за это. Об этом постоянно говорится. Естественно, дежурная служба напрягается, устаёт, но в принципе система работает. Затем пациент попадает в реанимацию, где происходит восстановление, реабилитация.

А что-то зависит от самих пациентов?


"Стиль жизни": Реабилитация после инсульта

Это очень важный социальный момент и вопрос здесь в информированности людей. Не все знают, что такое инсульт. Дело в том, что головной мозг не болит, в отличие от того же сердца. Сердце заболело – у человека появляется страх смерти, который заставляет его, если он сразу не умер, закричать, позвонить, вызвать скорую. А вот во время инсульта мозг не болит, поэтому нарушение функций пациент может заметить не сразу. Если это тяжёлый инсульт, то чаще всего он сопровождается утратой сознания. Не всегда это происходит перед глазами других людей, тем более – в окружении медицинского персонала. Нарушения мозгового кровообращения чаще возникают у пожилых людей, которые могут быть на даче или одни в квартире. Они не могут оценить, что с ними произошло. Но даже если рядом кто-то находится, люди часто оказываются не готовы к такой ситуации.

Не хватает, конечно же, социальной рекламы, которая постоянно должна сопровождать нашу жизнь. Люди не оповещены. Израильские специалисты, чтобы что-то в этом направлении сдвинулось, писали всеобъемлющую программу, выступали с образовательными лекциями для обывателей по телевидению, вешали плакаты. У них была масса информации. Это работает, но, к сожалению, не постоянно: происходит скачок, а потом, когда реклама исчезает с экранов, наблюдается спад информированности. По понятным причинам за всё нужно платить. Нужно постоянно поддерживать уровень информированности людей. От этого зависит очень многое. Примеры подобных роликов и плакатов есть. Медицинские работники знают, как донести информацию до населения, но в городе всё равно этого не хватает, поэтому обращаемость населения не очень высока, и чаще всего мы сталкиваемся на практике с теми пациентами, которым просто повезло: инсульт произошёл в присутствии родственников, на работе, в транспорте, людных местах. Однако велик пул пациентов, попавших к нам за пределами «золотого часа», когда мы можем им помочь: происходят ночные инсульты, когда человек спит, или заболевания у одиноких людей. Таких очень много. Социальная реклама очень серьёзно повышает образованность населения и, соответственно, увеличивает поток пациентов, которым можно реально помочь.

Из социальной рекламы мы примерно представляем, как распознать инсульт, когда он уже происходит. Есть ли какие-то признаки, по которым можно понять, что у тебя в перспективе может быть инсульт, чтобы заранее прийти к врачу?

Достаточно часто у человека возникает головокружение, но не просто, когда он резко встал (здесь из-за перераспределения крови может быть ортостатический коллапс), а когда он, например, идёт или даже сидит, практически ничего не делает. Это может быть нехорошим признаком, нужно задуматься. Иногда возникает выпадение полей зрения – когда вдруг «мошки перед глазами полетели». К сожалению, эти симптомы характерны не только для грядущего инсульта, но и для многих других нарушений. Зачастую человек, у которого может быть инсульт, сталкивается с приходящими нарушениями мозгового кровообращения, временными или транзиторными ишемическими атаками. Это могут быть внезапно возникшая слабость в руке и ноге с одной стороны тела, нарушение речи, понимания. Например, сидит рядом человек, вроде разговаривал-разговаривал, потом он вдруг затих, обращённую речь не понимает, смотрит в одну точку. Потом вдруг восстановился. Это может указывать на то, что что-то не так. На это нужно обращать внимание.

После 50 лет раз в год имеет смысл проходить дуплексное сканирование сосудов шеи: чтобы исключить хотя бы то, что можно достаточно просто найти – нарушения проходимости сонных артерий. В начале сонных артерий достаточно часто возникают атеросклеротические бляшки, которые приводят к нарушению мозгового кровообращения. Сейчас в городе создаются мобильные кабинеты, чтобы проводить скрининг и искать людей с такими нарушениями. Но это совершенно другая история. Нам в больницах приходится бить уже «по хвостам». Сейчас доказательная база изменилась, мы получили инструмент, который позволяет даже в остром периоде, как я уже сказал, получать полностью восстановленных людей. У нас недавно была 84-летняя бабушка. Найдена через час после инсульта, привезена к нам. Сейчас она уже ходит по коридору. 84 года – достаточно серьёзный возраст, но всё равно нам удалось её спасти, несмотря на сложности с её анатомией, физиологией.


Спасение от инсульта. Здоровье.(24.07.2016)

Врачи многих специальностей говорят, что болезни «молодеют». Замечаете ли вы такую же тенденцию с инсультами?

Инсульт, наверное, нет, но сам атеросклероз молодеет. Есть некая тенденция, но она не фатальная. Нельзя сказать, что на наших глазах за 5 лет произошли серьёзные изменения: например, что раньше болели все 70-80-летние, а сейчас – 50-летние. Есть превосходство в популяциях этих видов заболевания, связанных с генетическими особенностями, предрасположенностями, вредными окружающими факторами. У нас же страна большая. Какие-то болезни чаще возникают на севере, какие-то – на юге. Масса аспектов.

Если брать инсульты в общем (это же не только ишемическая недостаточность, но ещё и кровоизлияние), то можно сказать, что пациенты становятся моложе. Особенно это касается кровоизлияний. В основном это, конечно же, связано с тем, что люди пагубно относятся к своему здоровью. Образовательная часть у нас, конечно, очень сильно отстаёт. Гипертоническая болезнь, курение, алкоголизм – эти факторы способствуют развитию любых катастроф: и сердечно-сосудистых, и церебрально-мозговых.

В чём состоит ответственность пациентов за своё здоровье и бывает ли так, что люди не меняют привычек после инсульта?

На моей памяти не было ни одного человека из тех, кого нам приходилось серьёзно лечить, который бы не понял, что он был на краю пропасти, на краю могилы. Практически все изменили свой образ жизни. Кто курил – бросил, кто страдал гипертонической болезнью – стал принимать соответствующие препараты. Они осознали, что всё может закончиться очень плохо. Причём для многих не так важен фактор ухода из жизни, сколько важно, что они могут стать глубокими инвалидами, продолжать очень долго жить и создавать проблемы для окружающих. Это очень действует на них. Реагируют даже те люди, которых удалось профилактически прооперировать до развития сосудистой катастрофы. К сожалению, не так обстоят дела со злоупотреблением алкоголем. Наверное, это наша национальная традиция. Все, даже уходя после самых серьёзных операций, спрашивают, можно ли употреблять алкоголь, хоть чуть-чуть.


ИНСУЛЬТ ГОЛОВНОГО МОЗГА. ПРИЧИНЫ, СИМПТОМЫ, ЛЕЧЕНИЕ

От чего, кроме образа жизни, зависит повторение инсульта?

Похожие темы:
Инсульт кровоизлияние в головной мозг гематома
Инсульт если отмирают клетки головного мозга
Из за чего бывает ишемический инсульт

Как показывает практика, те люди, которые пережили какую-либо катастрофу или просто профилактическую операцию, модифицируют свои факторы риска, принимают препараты, по-другому следят за здоровьем, у них есть жизненный план. Они проводят профилактические осмотры, приходят, спрашивают, что сделать, контролируют своё здоровье. На моей памяти у пациентов не было повторных катастроф, связанных с недостаточностью кровообращения головного мозга. В других сосудистых бассейнах они бывают, например, в силу возраста и других факторов. Взрослые люди работоспособного возраста, конечно, значительно реже переживают повторные катастрофы.

Какие методы лечения инсультов появились за последние годы в Петербурге?


Инсульт не жалеет ни молодых, ни старых

Очень сильно за последние годы поменялось отношение к ишемическому инсульту – в связи с тем, что изменилась доказательная база и появились новые методы лечения. Новый метод лечения – внутрисосудистый, или эндоваскулярный. Он применяется в тех отделениях, в которых также оказывается помощь при остром коронарном синдроме во время инфаркта. Наш город является своеобразным пионером в этой области. Такого количества процедур, как у нас, больше ни в одном регионе страны нет. Пока всё делается на голом энтузиазме в шести региональных центрах. За прошлый год было сделано 50 тромбоэкстракций, а за прошедшие полгода – 41. То есть тенденция позитивная. Мы ориентируемся на опыт более развитых стран, например, Германии и Чехии. Они делают примерно 50 процедур на 1 миллион населения в год. С учётом того, что у нас в городе катастрофически больше (в два раза) новых инсультов. В Чехии примерно 2,5 тысячи в год инсультов на миллион населения, а у нас — 5000 случаев. Соответственно, расчётное число на наш город – 400-500 процедур. Очень важно, чтобы наш федеральный фонд и комитет здравоохранения планировали все эти вещи. Сейчас очень многое поменялось. Вероника Игоревна Скворцова, министр здравоохранения, будучи неврологом, понимает эту проблему и её социальную важность, активно нам помогает, и в следующем году эта достаточно дорогостоящая процедура будет внесена в перечень высокотехнологичных процедур, которые финансируются из средств обязательного медицинского страхования. А значит, возможность пройти тромбоэкстрацкию получат все нуждающиеся в ней жители страны, независимо от региона проживания.

Похожие темы:
Сколько лет можно прожить с инсультом
Документы при оформлении инвалидности после инсульта
Ишемический инсульт головного мозга лечение реабилитация

Беседовала Маша Всё-Таки / ИА «Диалог»

  0   0 Читать в Яндекс.НовостиЧитать в Дзен


«Реанимация». Мужчина после инсульта

Использованные источники: https://topdialog.ru/2016/07/06/dmitrij-kandyba-nuzhno-postoyanno-podderzhivat-uroven-informirovannosti-lyudej-ob-insultax/

ОДИН

У Александра Тормина нет отца, а мать – в тюрьме. Парень – сирота, а это значит, его жизнь сильно отличается от привычной многим, домашней и защищенной. 

Похожие темы:
Что такое ишемический инсульт или инфаркт мозга
Из за чего бывает ишемический инсульт
Как восстановить деятельность мозга после инсульта

В начале декабря Саша попал в автомобильную аварию, которая принесла ему перелом шейного позвонка  и тетраплегию – паралич всех конечностей.

С момента аварии ДГ следил за развитием событий Сашиной жизни: здоровьем, прогрессами, регрессами и этапами лечения. А они были насыщенными: три месяца – три больницы. Разные условия, врачи, много абсурда.

Из материала хорошо видно, что происходит с тяжелобольным человеком, когда у него нет никого, кроме себя.

~

Больница номер один

Больница имени Середавина (бывш. Калинина), отделение нейрохирургии. Саше Тормину сделали операцию — провели декомпрессию спинного мозга и вырезали кость из тазобедренной области, вставив её на место сломанного позвонка.

Первое время у постели больного дежурил брат Вова. Но так вышло, что сейчас Вова находится в следственном изоляторе. А кроме него, дежурить некому. И, вероятно, дела Саши были бы очень плохи, если бы его под свою опеку не взяли волонтеры.

За десять дней до Нового года становится известно – Сашу будут выписывать. Потому что сроки его пребывания в больнице вышли (по правилам, пациент может находиться в больнице 21 день).

— А куда вы собираетесь его выписывать? – спросил волонтер Антон Рубин у лечащего врача.

Лечащий врач развел руками. Выписывать некуда.

Дома у Саши нет. До аварии он жил в общежитии Безенчукского аграрного техникума – там учился. А теперь туда по понятным причинам никак. В очереди на получение жилья он не стоит – этим вопросом сейчас занимаются волонтеры. Есть, конечно, комната в семейном общежитии, условия которой такие, что здоровому жить трудно. А еще там прописана мама Саши, которая вот-вот выйдет из тюрьмы. В общем, не вариант.

Но дело не только в жилье. Самочувствие Саши — паршивое. И в любой момент может стать хуже.

«Как можно выписать человека в таком состоянии?» — стали рвать на себе волосы волонтеры. И обратились в Министерство социально-демографической и семейной политики. И «получили» ещё две недели внепланового лечения.

Наступил Новый год. Закончились праздники. Мы приехали навещать Тормина, но наткнулись на пустую постель: в тяжелом состоянии Сашу увезли в реанимацию. Если бы его тогда выписали, до реанимации он бы, скорее всего, не доехал.

~

Сашу спасли. И когда его переводят в общую палату, мы впервые встречаемся.

В горле у Саши трубка-трахеостома, через неё он хрипит – дышит. В ответ на моё «здрасьте» семнадцатилетний парень едва шелестит: понять, что он говорит, можно по губам, да и то с трудом. Стопы перебинтованы – на ногах пролежни. Через пенис выведен катетер, вместо трусов – памперс. Над головой болтается наполовину сдувшийся шарик, на котором старательно выведено: «Санёк» — приходил пациент из соседней палаты, рисовал.

Вокруг Саши суетится Антон Рубин — пациента страшно оставить одного даже на десять минут.

— У него развилась двухсторонняя пневмония, дышать может только через трубку, — поясняет Сашино состояние Антон. – Регулярно нужно делать санацию – отсасывать из трубки скопившуюся мокроту. Вычищать слизь ватным тампоном, иначе он задыхается. А каждый час его надо переворачивать с боку на бок, иначе будут пролежни. А еще его нужно мыть, обрабатывать раны, следить, чтобы не переполнился мочеприемник, кормить с ложечки,  разговаривать с ним и поддерживать.

Рубин расписал по соцсетям ситуацию, обрисовал подробности, и люди откликнулись. Кто-то стал привозить для Саши еду, кто-то давать денег на лекарства и средства гигиены, кто-то нашел время, чтобы сидеть у его постели. Регулярности во всем этом потоке помощи пока нет, но без неё было бы куда хуже.

~

Дежурства у постели больного забирают все силы – моральные и физические. Эту работу должен делать медперсонал, но его не хватает — классика.

— На всё отделение здесь одна медсестра, — говорит Рубин. — Она физически не в состоянии ухаживать за Сашкой. А приступ может случиться в любой момент. Был случай, он начал задыхаться. Соседи по палате нажали тревожную кнопку – есть тут такая, никто не идет. Кто мог бежать, побежали по кабинетам – нет медика. Помчались по этажам – нет. Кое-как отыскали врача, когда Сашка уже посинел. Откачали… А если бы никого рядом не было?

В палате, помимо Саши, еще четыре человека. Возле постели каждого кто-то дежурит. Больного деда опекает сын, парня после инсульта – мать. Со стариком, который лежит рядом с Сашей, круглосуточно находится жена – днем сидит на стульчике подле кровати, ночью кое-как укладывается возле и почти не спит – одной кровати на двоих мало, дед может свалиться – надо следить.

И всё бы ничего, если бы не было так холодно.

— Я уже несколько раз ночевал в палате на стульчике, — рассказывает Антон Рубин.  – Неудобно, всё тело ломит. Но хуже всего – холод. В палате вроде пластиковые окна, но дует изо всех щелей – явно сэкономили на установке и материале.

Пациенты накинули на окна одеяло, присобачив его к рамам вилками, ножницами и ножами. Дуть стало меньше, но подходить к окну страшно – вдруг какой-нибудь столовый прибор отвалится?

Отсутствие условий для ухаживающих в больнице Середавина — норма. Равно как и то, что родственники должны быть рядом с больными постоянно: уход за пациентом врачи на себя не берут — просто некому брать.

Все та же больница Середавина

У Тормина по-прежнему нет голоса и в горле все ещё трубка. Но появилась редкая улыбка – больной смеется над шутками пациентов и волонтеров, которые за долгие часы дежурства с ним, в общем-то, уже сроднились.

В будни дежурить стало проще – на волонтерские средства Антон Рубин нанял сиделку. Её присутствие с утра до пяти вечера обходится в тысячу рублей. Когда тысячи закончатся, добровольцы снова начнут ходить к Тормину днем. А пока приходят по вечерам и сидят до отбоя. И, если самочувствие Саши ухудшается, остаются на ночь.

— Саша, закрой глаза. Представь, что ты идешь по пустыне. Что ты видишь? – волонтер и психолог Татьяна Николаевна приезжает к Саше раз в неделю – помогает справляться с болезнью, новым лежачим положением и со всем, что навалилось.

— Ты видишь себя в пустыне, Саша?

— Ага… — хрипит трубка из Сашиного горла.

— Как ты себя ощущаешь?

Психолог задает много вопросов – Сашка либо кивает, либо отвечает через силу, коротко. Я наблюдаю за ними со стороны и чувствую, как непросто этой женщине взбодрить беспомощного, несчастного, одинокого человека. Вдруг Тормин начинает плакать — впервые за все время.

Крупные слезы катятся по впалым щекам, заливают уши и шею. Саша не может их вытереть, не может ни от кого отвернуться – сам он с трудом поворачивает шею набок.

Я беру его руку и беспомощно, суетливо глажу. Как успокоить человека так, чтобы не врать о том, что все будет или есть хорошо? Что ободряющего можно сказать переживающему то, что ты для себя даже боишься представить?

Сашин лечащий врач говорит, что шансов на то, что он встанет, практически нет. Если он очень будет стараться делать всякие гимнастики и массажи, разрабатывать руки, очень может быть, что скоро сядет и сможет функционировать верхней частью туловища. Но встать — нет. Вряд ли. Никогда. Саше еще не присвоили статус инвалида, но он уже такой – инвалид. И, конечно, никто ему об этом не говорит. Чтобы не пропало и без того невеликое желание жить.

Больница номер два

Сроки пребывания в Середавина вышли. Правила – одни для всех, даже если твой случай уникальный. Никакие просьбы, никакие громкие заявления, ничего не помогло волонтерам добиться того, чтобы Сашу оставили в этой больнице. В ней хоть и холодно, но все-таки уже привычно. И есть замечательная кровать с подъемным механизмом, спинка которой поднимается наверх — Саше обязательно нужно сидеть.

Тормина перевозят в детскую городскую больницу № 2, бывший санаторий «Волжские зори».

Название поменялось, а санаторная суть осталась. У входа в отделение неврологии рядком стоят детские обшарпанные шкафчики для одежды, на полу – столетний линолеум. Вход в Сашину палату слева, первая дверь.

Он лежит у окна на железной кровати под тонким старым одеялом, на откровенно дырявой простыне. Напротив — стол, над столом бумажная морда зачем-то голубого Микки Мауса, приляпанная к стене скотчем. Сашины средства ухода – памперсы, салфетки – свалены у стола в углу, больше положить некуда. Зато есть холодильник, а сверху – телевизор с помехами. Его принесла женщина, которая уже две недели живет здесь, в этой палате – ухаживает за внуком-инвалидом Артёмом.

Если раньше казалось, что в больнице Середавина плохо, то теперь ясно: в Середавина хорошо, а плохо – вот здесь, в детской.

~

— Что вы так пугливо озираетесь? – оживляется женщина, завидев новые лица. — Это вам не больница – санаторий! Тут вот у меня обогреватель – без него в палате «холодильник». Дверь справа – душ, но лучше не мыться, вода не уходит, происходит потоп. Там туалет. Лампочка перегорела… Вкрутить сможете?

«Жительница больницы» рассказывает, что утром, когда привезли Сашу, вокруг его кровати собрался почти консилиум («налетели голуби» – оторвавшись от ноутбука, прокомментировал 12-летний внук). Пришли врачи, обступили Сашину кровать и начали охать. И их эмоции можно понять.

Во-первых, условия больницы совсем никак не приспособлены для лечения таких сложных больных. Некоторые врачи пациентов в Сашином состоянии даже не видели, и что с ним делать, представляют плохо.

Во-вторых, у Саши на крестце обнаружили жуткий пролежень. Настолько жуткий, что кому-то из медсестер, по словам женщины, стало нехорошо.

В-третьих, как и в больнице Середавина, в ГДБ № 2 не хватает персонала. А потому и здесь нужно круглосуточно дежурить у кровати и выполнять медсестринские функции. Один плюс: в палате есть целая пустая кровать – ночью дежурить удобнее.

~

Трубки в горле у Тормина больше нет. И есть теперь голос и зверский аппетит. Дать ему поесть Саша просит громко и убедительно – организм восстанавливается вопреки всему.

— А ты гимнастику делаешь? – Антон Рубин склоняется над непривычно веселым Саньком.

— Какую гимнастику?

— Не прикидывайся дурачком! Руки сгибаешь? Мячики катаешь? (у Саши есть два вида резиновых мячиков, побольше и поменьше).

— Ну, да…

— Не обманывай, — подает голос бабушка Артёма. – Ленится он.

— Если будешь лениться, кто со мной по бабам весной пойдет? – Рубин пытается придать лицу игривый вид.

— Да что мне толку?.. – канючит Тормин.

— Хватит ныть! – неожиданно громко с другого конца палаты командует Артём. — Тебе ещё столько всего предстоит пережить, а ты уже раскис! Соберись!

Когда Артёму было четыре, он с родителями попал в автокатастрофу. Мама и папа погибли, Артёма забрала бабушка. У ребенка были разорваны внутренние органы, переломаны позвоночник и конечности. Бабушка вложила в мальчика всё – время, деньги, жизнь. Ежедневные, ежеминутные уходы, массажи-гимнастики-лекарства-санатории. Артём восстановился. Но, увы, не до конца: ходить он не может, писает через катетер. В основном, они лечатся дома — в больницу приезжают только по надобности.

— Я не могу ходить, но ноги чувствую. И двигать ими могу. Странно, да? – Артём говорит о своей болезни и улыбается.

— Покажи им, как ты ходишь! – предлагает бабушка.

Артем сползает с кровати на пол, забрасывает худые, как макаронины, ноги на шею и быстро-быстро начинает перебирать руками по полу – «идет» из одного угла палаты в другой.

— Вот так он у нас «ползает», – умиляется женщина.  — И я радуюсь, что хотя бы так.

В этот момент в палату входит врач. Худая тихая девушка. Смотрит на Тормина сочувственным взглядом, на нас – виноватым.

— Расскажите им, какие у вас тут условия, — приосанивается на подушках бабушка Артёма. – Расскажите, что у вас ни лекарств нет, ни врачей нужной квалификации, ни даже ватных дисков нормальных!

Врач говорит Антону, что они будут делать всё возможное. Что медсестра будет приходить так часто, как может. И даже дежурить у Сашиной постели ночью. И сдерживает слово.

~

Волонтеры приезжают к Тормину каждый день. В Интернете появился график дежурств: люди записываются на конкретный день на определенные часы. Опыт ухода за тяжелыми больными есть далеко не у всех. Но сочувствующие быстро учатся, осваиваются. А некоторые демонстрируют невероятное мужество – обрабатывать жуткую рану, опустошать мочеприемник, мыть взрослого, но беспомощного парня непросто. Особенно если впервой.

Пролежень Саши Тормина беспокоит и волонтеров, и врачей. Здоровенная дырка в крестце не заживает, и если представить, что Саша раз – и начал чувствовать, становится страшно.

Волонтер Таня Буравова, впервые увидев эту рану, ужаснулась и подняла шум.

— Как его могли выписать из больницы Середавина с таким пролежнем!? Как его вообще там до такого состояния довели? Почему не лечили? – резонные вопросы, на которые никто не знает, как отвечать.

~

Фотография Сашиного крестца во всей красе появляется в «Фейсбуке». Антон Рубин консультируется с врачами и с теми, у кого были пролежни и кто их победил. И поскольку все мнения относительно лечения расходятся, а врачи детской больницы тоже не знают, чем лечить и что толком делать, волонтеры собираются вместе, чтобы принять непростое решение.

— Люди, имеющие опыт лечения пролежней, говорят, что в Самаре нет профессионалов в этой области. А способов лечения – десятки. Это очень непросто – без медицинского образования, без конкретного представления о том, что и как, выбрать из них один, — говорит Антон Рубин. – Посовещавшись с группой волонтеров, мы решили опираться на опыт человека, у которого были такие же язвы и хуже, и который с ними справился. Мы будем использовать медицинские средства и придерживаться той же последовательности лечения. Надеемся, наше решение правильное.

Закупаются необходимые препараты, даются указания медсестрам, как и какие мази-растворы использовать. Волонтеры приходят регулярно, делают всё необходимое. Из других городов приходят посылки с лекарствами, с разных счетов – понемногу деньги. Через неделю намечается положительная динамика: рана начинает понемногу заживать.

А ещё Тормин вдруг нажимает пальцем левой руки на кнопку компьютерной мыши.

— Это прогресс, Саша! Ты понимаешь? – психолог Татьяна Николаевна светится так, будто откопала на даче клад. – Мы на правильном пути, ты понимаешь? Всё будет хорошо.

Радоваться рано – плохая примета. Неожиданное известие: Тормина переводят в Пироговку.

Больница номер три

Зачем и почему Сашу вдруг перевезли в больницу имени Пирогова, никто толком не понял. Но сообразили, что это, должно быть, реакция Минсоца с Минздравом на страшные фотографии пролежней и жалобы на условия больницы.

Наверное, министры знают, что делать. Наверное, в Пироговке условия лучше.

~

— Вы куда это собрались, а?

Бойкая гардеробщица в засаленном халате загораживает грудью вход в больницу.

— Мы к Тормину. Парню, которого сегодня привезли.

— А-а-а… Этот, тяжелый. Знаю. Направо и направо. Бахилы не забудьте.

Слева – палаты, справа – короткая ширма. За ширмой – пространство, уставленное железными кроватями. На дальней, глядя в одну точку, сидит мужчина в тельняшке. Рядом – еще один пациент, спит. У окна, открыв рот и вывалив в неизвестность глаза, лежит бабушка. Её хрипы наполняют пространство удручающим звуком. Справа от бабушки – Саша Тормин. Без одеяла, без простыни, в глазах – непонимание.

Сажусь на край Сашиной постели. Под моим весом антипролежневый матрас (не больничный, а личный) громко ухает. Но сесть больше некуда.

На весь этот отгороженный от мира коридор один стул. С двумя торчащими железными палками вместо спинки. Кажется, ему лет пятьдесят, не меньше. Столько же лет тумбочкам, в которых неудобно даже хранить гвозди – так они страшны и так очевидно с петель свисают их дверцы.

Если раньше казалось, что в ДГБ № 2 плохо, то сейчас очевидно: в ДГБ хорошо, а плохо – вот здесь, в Пироговке.

Раздается грохот железной тележки – привезли ужин. Тарелка картошки с мясом, салат из капусты, компот – неплохо. Тараканы высовываются из щелей тумбочки и шевелят усами. Грохаю тарелку на тумбочку – насекомые исчезают.

А как его кормить? Железная койка с низкой спинкой никак не приспособлена для подъемов.

Нахожу медсестру. Медсестра находит две подушки. Вдвоем, еле-еле приподнимаем Сашу и прислоняем к подушкам. Полулежа, с трудом он ест. Пациенты затихли – сочувственно смотрят.

~

Сгущаются сумерки – свет в коридоре неяркий.  Туда-сюда шаркают перебинтованные больные.  Холодно.

Беру с пустой кровати для Саши одеяло – клетчатое, тонкое, без наволочки. Укрываю.

— Я сейчас надену наволочку, — подходит санитарка.

— Как-то у вас здесь… жутко, — говорю. Она соглашается: «Я здесь недавно. Сама в шоке».

— А как же вы одна со всем справляетесь? Особенно с лежачими, с теми, за кем никто не ухаживает?

— Ну, вы знаете, мы стараемся, конечно, ко всем подойти, но вот испражнения убирать, купать — это не часто получается…

По её взгляду я понимаю, что не получается совсем. Бабушка рядом с Сашей продолжает громко хрипеть. Интересно, сколько времени ей не меняли памперс?

В условиях Пироговки, лежа в коридоре на клеенке рядом с тараканами, очень неуютно умирать. А поправляться — сложно.

Уходя, по ошибке заглядываю в мужской туалет, на двери которого табличка: «Не курить». Внутри, на лавочке, сидят мужики – дым коромыслом. Рядом – банка с бычками. Всем давно здесь на всё наплевать. И винить их в том не за что.

Нет никого, кто бы понимал, зачем Cашу Тормина, парализованного, с серьезными нюансами в уходе перевели в этот ад.

Волонтеры снова кричат. Рубин говорит с врачом. И Сашу переводят в общую палату – напротив коридора.

От местечка за ширмой палата отличается наличием стен, телевизора (и тут помехи) и холодильника. Тумбочки и стулья – те же, со стен обвалилась краска, с потолка – побелка. Но все-таки веселее: вокруг люди, и можно, лежа на правом боку, глядеть в замутненное окно. Там ничего, кроме грязного снега, но все-таки не больница.

Благодарность добровольцам

Вот уже три месяца меня волнует один вопрос: что было бы с сиротой Сашей, если бы его не подхватили волонтеры?

— Что бы было?  — вопросом на вопрос отвечает Таня Буравова. — Вот представь. Больница Середавина: одна медсестра на отделение. Сиделку Минздрав не выделяет – не предусмотрены такие блага. Сашка бы лежал целыми днями, обоссанный, обосранный, и гнил во всём этом. А пролежни у него образовались бы быстрее и страшнее: антипролежневый матрас выбивал для него Антон, нужных лекарств в больницах нет. Что было бы, понимаешь сама, да?

Я понимаю. И не понимаю. Чиновники знают о ситуации, в которой оказался сирота. Они знают, что посторонние люди делают всё, чтобы Тормин поправился. Тратя свои деньги, время и очень много нервов. А что делают министерства?

ДГ задал этот вопрос Марине Сидухиной, руководителю департамента по вопросам семьи и детства Министерства социально-демографической и семейной политики Самарской области. И получил вот такой развернутый ответ.

Вводить в правду

Соцработники говорят, что лучше всего Саше было бы дома. В комфорте, в заботе. Хороший уход делает чудеса, и если и есть у сироты шансы на выздоровление, то не в больнице Пирогова и ни в какой другой, а дома. В семье.

— Саша, тут такое дело… Есть семья, которая хочет тебя взять.

Таня Буравова склоняется над постелью Тормина и затаив дыхание ждет реакции.

— Какая семья? Как это – взять?

— К нам обратились хорошие люди, живут в поселке в большом доме. У них несколько приемных детей, и они хотели бы взять тебя к себе.

— Но зачем? – парень хмурится и ничего не понимает.

— Потому что тебе как человеку с инвалидностью нужен постоянный уход. И ты не можешь вечно оставаться в больнице.

— А я разве инвалид?  — удивляется Саша. В палате становится тихо.

— Твои возможности сейчас ограничены, — подбирает слова Антон Рубин. – Ты не можешь ходить, самостоятельно есть… Один жить ты не сможешь. В общежитие техникума вернуться нельзя – ты же теперь не учишься. Так что семья возьмет тебя на время, пока ты не поправишься…

Тормин не дает ответа. Мы выходим за дверь.

— Но разве можно его так обманывать?  — спрашиваю Антона. — Разве он не должен знать правду о своем состоянии?

— Должен, — отвечает Рубин. – Но мы боимся, что когда он узнает правду, перестанет бороться за жизнь. Это очень тонкий, сложный момент. Его нужно потихоньку в эту правду вводить… Как, мы пока не знаем. Но посоветуемся с психологом.

Возвращаемся. Саша лежит, уткнувшись в ноутбук. Он смотрит сериал «Герои» про людей со сверхспособностями: на девочке заживают раны, парень может летать.

Мне кажется, ему нравится.


Если вам хочется помочь Саше Тормину финансово — реквизиты здесь. Если как-то иначе, заходите в тему на форуме, посвященную Саше — там последние новости, контакты, просьбы и всё-всё.

Все фотографии сделаны в больнице им. Пирогова

Автор фото: Анар Мовсумов


UPD. Спустя четыре месяца после выхода репортажа «Один» жизнь Саши Тормина очень изменилась.

Репортаж разлетелся по Интернету  — только за одну неделю его прочитали 30 000 раз. Люди переводили для Тормина деньги со всей страны. За очень короткое время набралось больше ста тысяч рублей — этих денег хватило, чтобы обеспечить Саше должный уход в больнице.

Спустя неделю после публикации в больнице им. Пирогова началась травля тараканов.

Сашиной судьбой заинтересовался фонд помощи взрослым «Живой». И, несмотря на то, что он помогает только совершеннолетним, для подростка сделали исключение и объявили сбор денег на его реабилитацию. За месяц было собрано 400 000 рублей — сумма, необходимая для реабилитации Саши в лучшем центре страны «Три сестры».

Ещё Сашу взяла под опеку приемная семья. И теперь он больше не один, живёт в окружении любящих и заботливых людей.

Саша съездил в Москву в «Три сестры» на реабилитацию. И значительно улучшил свое физическое здоровье. Через время будет повторный курс, и мы точно знаем, что у Санька всё будет ещё лучше, чем есть теперь.

comments powered by HyperComments

- Саша Тормин получил травмы, практически несовместимые с жизнью. И как следствие — инвалидность. Честь и хвала нейрохирургу областной больницы имени Середавина Геннадию Алексееву, который вернул Сашу к жизни, сделав, казалось бы, невозможное.

- Законным представителем Саши Тормина является патронатный воспитатель Алексей Владимирович, который помогает ему в жизни. После таких серьезных операций важен индивидуальный уход. Патронатный воспитатель его осуществлять не может, его роль – сопровождение ребенка. К тому же живет он в Безенчуке, но, тем не менее, постоянно приезжает к Саше в больницу.

 — Сиделок в нашей службе нет. Мы благодарны за всё добровольцам, которые пришли на помощь Саше. За то, что осуществляют за ним постоянный уход. Перед Новым годом Сашу хотели выписать из областной больницы имени Середавина в Безенчукскую районную больницу, где нет таких условий, как в областной – мы тут же вмешались и смогли это предотвратить. Сейчас мы рассматриваем возможность привлечения к уходу за Сашей студентов медицинских училищ.

- К сожалению, у Саши появились пролежни. Управление по вопросам семьи, опеки и попечительства м.р. Безенчукский за счет спонсорских средств приобрело для Саши противопролежневый матрас.

 — В настоящее время Саша находится в больнице имени Пирогова. Я была там вчера, разговаривала с ним. Вместе с врачами предложили ему отдельную палату. Волонтеры, правда, эту идею не поддерживают – считают, что если в отдельной палате с Сашей что-то вдруг случится, ему не смогут оказать вовремя помощь. Так что этот вопрос пока открытый.

- 17 марта состоялся медицинский консилиум, на котором обсуждались перспективы дальнейшего лечения и жизнеустройства Саши Тормина. В ближайшее время ему будет оформлена инвалидность. Рассматривается возможность нахождения для Саши приемной семьи. Мы с вами понимаем: если не семья, то пансионат для инвалидов. И в семье, конечное же, ему будет намного лучше. Я очень рада, что такая семья нашлась. Я с ними говорила и поняла, что это хорошие люди. Они понимают всю степень ответственности, Сашино состояние и очень хотят ему помочь. Остался один важный момент: надо, чтобы Саша захотел к ним пойти.

- К сожалению, Саша не понимает, что уже не сможет ходить. И объяснить ему, что в общежитие техникума и в сам техникум он больше не вернется, непросто. Сейчас важно, чтобы он не получил новую психологическую травму и все то хорошее, чего добились врачи, не переменилось к худшему. Мы прорабатываем с психологами службы семьи пути дальнейшей работы с Сашей в этом направлении.

- До 24 марта Саша будет находиться в больнице имени Пирогова, потом его переведут в детскую больницу № 2 «Волжские зори». Там продолжат проводить реабилитационные мероприятия, мы будем следить за тем, как протекает его реабилитация. Ещё я попросила врачей, чтобы была организована заочная консультация в институте Бурденко (г. Москва), чтобы лучше понять, что еще можно сделать для этого ребенка.


Использованные источники: http://drugoigorod.ru/the_one/?_utl_t=fb

5
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
hoz-kniga.ru

Комментарии закрыты.